Детство Шелдона Купера в маленьком техасском городке сложно назвать простым. Его необыкновенный ум, способный постигать высшую математику и квантовую физику, был настоящим вызовом для его собственной семьи. Мать, Мэри, женщина глубоко верующая, находила утешение в молитвах и церковной общине. Мир сложных формул и научных теорий её сына часто казался ей чужим и даже тревожным, местом, где не находилось места для веры. Она любила Шелдона всей душой, но её попытки понять его увлечения чаще всего ограничивались заботой о том, чтобы он не забывал ужинать и вовремя ложился спать.
Отец, Джордж, бывший спортсмен и тренер, жил в совершенно иной реальности. Его идеальный вечер состоял из холодного пива, телевизионного спортивного матча и разговоров на простые, земные темы. Блестящие интеллектуальные прорывы сына он воспринимал с недоумением, а иногда и с лёгким раздражением. Между отцом, чьим языком был футбол, и сыном, мыслившем категориями теоретической физики, пролегала настоящая пропасть. Общение часто сводилось к взаимному непониманию.
Со сверстниками ситуация была ещё более драматичной. Пока другие мальчишки гоняли мяч во дворе или обсуждали новые игрушки, Шелдона волновали вопросы иного масштаба. Его интересовало, как самостоятельно построить реактор, где раздобыть редкие химические элементы для опытов или как убедить библиотекаря выдать ему научные журналы, не предназначенные для детей. Такие темы делали его изгоем в школьном коридоре. Его точность в формулировках, нежелание участвовать в обычных детских шалостях и постоянные поправки в адрес учителей лишь отдаляли его от одноклассников.
Однако именно в этой изоляции и формировался его уникальный характер. Не находя понимания среди людей, он находил его в мире чисел, законов и логики. Домашняя библиотека и энциклопедии стали его главными друзьями. Каждый научный эксперимент, пусть даже проводимый в гараже из подручных средств, был для него победой. Он учился полагаться исключительно на собственный разум, что в будущем стало и его силой, и его слабостью. Это было время, когда будущий гений, сталкиваясь с непониманием мира, начал выстраивать вокруг себя тот самый, понятный только ему, вселенной строгих правил и неоспоримых фактов.
