В подземном городе, уходящем на полтора километра вглубь скалы, продолжается жизнь. Четырнадцать с половиной тысяч душ нашли здесь пристанище после Великого Исхода. Сверху, с поверхности, доносятся лишь свист ядовитых ветров да мерцание экранов, показывающих вечную пустыню. Воздух за пределами бронированных шлюзов насыщен смертоносными спорами — так гласит непреложная истина, усвоенная с детства.
Информационный поток льётся с гигантских панелей, встроенных в своды центральных атриумов. На них — статичные виды высохших океанов, руин мегаполисов, покрытых пеплом. Картинка никогда не меняется. Инженеры говорят, что внешние камеры надёжно защищены, передавая данные сквозь толщу породы. Люди верят. Зачем сомневаться в том, что видишь каждый день?
Существует свод законов, высеченный у главного лифтового узла. Первый и главный: дверь наверх не открывать. Второй: ресурсы распределять по квотам. Третий: поддерживать работу систем фильтрации. Жизнь идёт по чёткому распорядку — смена в гидропонных теплицах, обслуживание рециркуляторов, учёба в архивах цифровых библиотек. Дети играют в коридорах, украшенных голограммами лесов, которых никто никогда не видел. Взрослые обсуждают новости секторов, редко глядя на мониторы с вечным серым пейзажем. Что там смотреть? Мир мёртв. Это знают все.
Но иногда, в тишине ночной смены, кто-то из техников замечает странности в передаче сигнала. Мелькание теней на экране, будто бы движение в кадре. Сбой длится доли секунды, и его списывают на помехи от геотермальных генераторов. Люди отворачиваются, возвращаясь к своим обязанностям. Сомнения — роскошь, которую не может позволить себе цивилизация, висящая на волоске от вымирания. Гораздо спокойнее делать свою работу, получать пайку и не задавать вопросов. Двери шлюзов остаются запечатанными, как и положено. Из поколения в поколение.
